Записки Сергея Донского

«Любовь к электричеству!» (продолжение).

Мы продолжаем рубрику «Свет и тепло сквозь столетия: славная история энергетиков Татарстана». Сегодня мы вновь решили вернуться к одной из самых знаковых фигур татарстанского Энергосбыта - Сергею Матвеевичу Донскому – человеку, посвятившему энергетической отрасли 60 лет своей жизни.

Ранее мы уже публиковали отрывки из его записок - «Любовь к электричеству!», в которых он рассказывал о реализации плана ГОЭЛРО (Государственной комиссии по электрификации России) в республике, о страшном военном времени – как работал Энергосбыт в годы Великой Отечественной войны, об осуществлении большой мечты Сергея Матвеевича – электрификации всей страны: «Я счастлив, что в этом море энергии есть маленькая частица моего труда», — рассуждал легендарный директор Энергосбыта Сергей Донской о том, как много достигла наша страна и наша республика, с достоинством преодолевая все трудности и невзгоды, чтобы нести людям один из самых необходимых ресурсов — электроэнергию.

Сегодня мы вновь вернемся к воспоминаниям Сергея Донского и опубликуем отрывки из его Записок. В них вы увидите зарисовки Казани начала XX столетия, погрузитесь в атмосферу быта той эпохи, познакомитесь с нашим героем в возрасте девятнадцати лет - беззаботным молодым студентом и практикантом - задолго до того, как он вершил великие дела на благо энергетики и всей страны! А еще вы насладитесь неимоверно красивым литературным слогом выдающегося энергетика двадцатого века!

Мы с вами погуляем по известной фабрике Алафузовых в те времена, когда она была действующим предприятием по производству льняной мануфактуры, окунемся в первые годы работы Сергея Донского в энергетической промышленности на предприятии «Эльводтрам», заглянем в самое сердце автора, когда он будет рассказывать о своей единственной и главной любви всей жизни – супруге Галине Михайловне Донской–Дивавиной, которой он посвятил свои записки. Также мы увидим юного и молодого Донского глазами Валентина Котовского, опубликовавшего в газете «Трамвайщик» свою статью «Инженер Донской».

Любовь к электричеству!

Памяти дорогого друга – Галины Михайловны Донской – Дивавиной,
с которой было прожито почти полвека.

Было мне в ту пору девятнадцать. Переночевав в студенческом общежитии на улице Дзержинского, отправился на текстильную фабрику – будущий льнокомбинат имени В.И. Ленина. Выпускник Кубанского индустриального политехникума, я обязан был проработать здесь год техником-электриком. Существовало тогда такое правило: в вузах и техникумах дипломы выпускникам выдавались только после работы на производстве с непременным получением положительной характеристики.

В отделе кадров мне выдали направление:

Льняная мануфактура братьев Алафузовых, наследство которой мне предстояло осваивать, была основана еще в конце прошлого века и кроме льняных изделий вырабатывала грубошерстное сукно для военного ведомства, на поставках которого братья имели изрядные барыши. Цех грубошерстного сукна упразднили в 1929 году, когда я уже трудился на фабрике.

Первое впечатление от знакомства с фабрикой – ужасающий шум. Я увидел громадное желобчатое маховое колесо, вращавшееся паровой машиной немецкой фирмы братьев Зульцер. С помощью десятков канатов колесо приводило в движение трансмиссии, тянувшиеся по всей длине большого двухэтажного прядильного корпуса. Все перемещалось, грохотало, в воздухе висела пыль…

Признаться, я был обескуражен: где же здесь, среди этого старья, приложить молодые силы и полученные в техникуме знания? Я же спец! Но чуть позднее, освоившись, понял: есть тут кое-что и для меня. Фабрика имела свою электростанцию постоянного тока.

В Казани в то время не было централизованного электрического снабжения. Такие крупные предприятия, как текстильная фабрика, «Спартак», завод имени Вахитова, содержали собственные силовые установки. Более солидной электростанцией располагал Пороховой завод имени В.И. Ленина.

Электростанция моей фабрики представляла собой самый настоящий музей оборудования конца XIX – самого начала XX веков. Знакомясь с описанием электрической и механической частей фабрики тех лет, сегодняшние специалисты с любопытством обнаружат почти забытые термины: динамо-машина, якорь, ременная передача, двухтактный двигатель, плавкие предохранители (те самые, что сохранились только в квартирных электросчетчиках). В штатном расписании значился шорник – рабочий, сшивавший часто рвавшиеся ремни. Все это я застал «живьем»!

Накануне отъезда в Казань я защитил диплом на тему «Городская электростанция и электросети города Майкопа». Станция и сети были спроектированы на переменном трехфазном токе высокого напряжения – шесть тысяч вольт. Майкоп я знал, как свои пять пальцев: в этом городе прошла моя юность, там я окончил школу первой и второй ступеней и двухгодичное профтехническое училище, оттуда уехал продолжать образование в Краснодар. Во время учебы в техникуме я проходил практику на предприятиях Майкопа, первую – на заводе «Красный Октябрь». И так радовался первой получке после первого месяца работы! Ее мы отметили с приятелями, вдоволь наевшись мороженного в городском саду. Потом была городская электростанция, где я уже подбирал материал для диплома.

По тому времени мой проект был достаточно современен и соответствовал новым веяниям в электрификации страны. Думаю, понятно, почему я был удручен, встретившись на фабрике с энергетикой прошлого – постоянным током. Но, поразмыслив, решил: нет худа без добра, начну все, так сказать с нуля. В конце концов, потерплю.

Через несколько месяцев мне предложили возглавить электроцех фабрики. Его начальнику было семьдесят пять, он уходил на пенсию. Отказаться? Тогда это считалось не лучшим ответом на предложение, да и заменить старика было по сути дела некому. Согласиться же значило окончательно застрять на допотопной фабрике.

Честно говоря, мне не очень хотелось оставаться в Казани. Я привык к благодатной Кубани с ее плодороднейшими землями, изобилием фруктов, овощей. В Краснодаре в то время понятия не имели о ржаном хлебе, отчего в Казани со мной происходили курьезы. В магазине по привычке говорю:

- Взвесьте мне кило хлеба.

Продавец начинает резать краюху ржаного.

- Мне белого!

Тот недовольно ворчит:

-Так и надо говорить: булки, а не хлеба!

Однако я понимал: индустриализация страны только набирает темп, на Кубани потребность в специалистах невелика. Всюду, в том числе и в Казани, действовали биржи труда, где толпы безработных ожидали направления хоть на какое-нибудь предприятие. И я остался на фабрике. В Краснодар же за получением диплома явился уже в ранге заведующего ее электрической частью.

Там с однокурсниками по техникуму вспомнили студенческое житье-бытье. Именно студенческое – питомцы средне-технических учебных заведений именовались тогда не учащимися, а студентами, и мы носили фирменные фуражки дореволюционного образца. После так называемого «Шахтинского дела» о «вредительстве» на шахтах Донбасса, где многими руководителями были старые спецы, фирменные фуражки были упразднены. Позднее была раскрыта другая «вредительская организация», «Промпартия», в которой также фигурировали крупные инженеры, в первую очередь Леонид Константинович Рамзин – теплотехник, один из участников разработки плана ГОЭЛРО. Вышинский обличал с блеском. На одной из площадей Краснодара мы торжественно сожгли большой макет форменной фуражки. А перед войной профессор Рамзин был полностью оправдан и стал Лауреатом Госпремии СССР за изобретение промышленного котла, названного его именем. В войну Леонид Константинович вместе с другими сотрудниками Энергетического института Академии наук СССР работал в Казани и очень помог нам.

Сейчас, спустя более полувека, с добрым чувством вспоминаю своих товарищей по работе на текстильной фабрике. Поначалу особенно сильное впечатление на нас, юнцов, производил своей эрудицией главный механик Павел Федорович Щелкан-Разоренов. Сын потомственного ткача, он сумел в первые годы советской власти получить высшее образование. К фамилии своего отца наш наставник добавил «звучную» приставку Щелкан, с претензией на оригинальность. Устраивая совещание по какому-либо вопросу, он внимательно выслушивал мнение каждого.

- Вы, дорогие товарищи, ошибаетесь, - хмурился наш бог, подводя итоги. – Вот возьмите Hütte и на странице такой-то прочитайте правильное решение. Оно вот в чем состоит.

Мы бросались к двухтомному техническому справочнику и на указанной странице находили нужное решение. Лишь после нескольких повторений этого приема поняли, что главный механик просто морочит нам голову: заранее прочитав нужную страницу справочника, он начинал обсуждение именно этого вопроса…

Директор фабрики был слабоват. А вот руководивший ею до него Федор Анисимович Приставко, слесаривший прежде в Даниловской бане на Булаке, обладал природной смекалкой, умел ладить с рабочими. В электроцехе колоритной фигурой был электромонтер Михаил Александрович Ключанский – горячий, темпераментный, и то, что поликлинику он называл «полуклиникой», отнюдь не мешало ему делать свое дело. Его сын Александр Михайлович, внешне очень похожий на отца, тоже был толковым, грамотным. Он долго работал старшим диспетчером центральной диспетчерской станции «Татэнерго». Увы, слаб человек, и он не стал белой вороной, отдавая дань вместе с сотоварищами Бахусу.

Все производство лежало в основном на плечах женщин. Работать им было очень тяжело: шум, теснота, плохая вентиляция. Особенно страдали работницы в чесальном (заготовительном) отделении. В ткацком цехе грохотали трансмиссии, ременные передачи, стучали станки. Сплошная пыль в суховатерном отделении прядильного корпуса, вечная сырость и жара – в мокроватерном. Все это быстро изнашивало людей. В 1931 году начали строить новый прядильный корпус вдоль улицы Гладилова, с хорошей вентиляцией, большими окнами, искусственным освещением всех машин, а через год-два, после ввода в эксплуатацию ТЭЦ-1, фабрика перешла на централизованное электроснабжение, получив таким образом надежную электрическую базу.

Я же, не находя удовлетворения от работы на оборудовании прошлого века, еще до этого расстался с фабрикой.

Казанский трамвай

Существовал тогда в Казани коммунальный трест, который объединял, казалось, несоединимые стихии: электростанция, водопровод и трамвай. «Эльводтрам». Я рассчитывал получить место на электростанции имени III годовщины ТАССР, достаточно современной по тому времени. Однако руководства треста убедило меня пойти в Управление трамваем, которое тогда называли просто и коротко – Трампарк. Техническим директором «Эльводтрама» тогда был Владимир Александрович Вишневский, получивший заграничное высшее техническое образование, что и погубило его впоследствии. В первые годы войны он был вторично после 37-го репрессирован и сгинул…  Правой рукой его являлся Константин Николаевич Миронов, по совету которого меня и направили на новое место работы. Так в июне 1930 года я стал техником-электриком технического отдела Казанского трампарка.

В те годы проводилась политехнизация школы. За предприятием, где я начал трудиться, была закреплена школа № 19. Мальчики и девочки приходили к нам в депо, знакомились с технологией производства, ремонтом электрооборудования, устройством трамвая. Спустя некоторое время школьникам разрешалось немного поуправлять трамваем – на территории депо, конечно. Это ребятишки делали с восторгом. Иногда беседовать с ними приходилось и мне. Однажды даже, помнится, прочитал лекцию для преподавателей подшефной школы.

Среди девочек была Галя Дивавина. Сперва я не обратил на нее никакого внимания, тем более что у меня была девушка, за которой я, как было тогда принято говорить, ухаживал.

Окончив школу, Галя подала заявление в Строительный институт. И хотя училась хорошо, в институт ее не приняли – отец Гали, известный в республике строитель, был репрессирован. Огорченная неудачей, девочка не оставила мечты об учебе. А пока пришла к нам в депо чертежницей. Год мы работали с ней, что называется, бок о бок, здоровались, перебрасывались незначительными фразами…

Следующим летом Галя получила ходатайство от месткома Трампарка и поступила в институт. Она примчалась в отдел радостная, сияющая:

- Поздравьте меня: я – студентка!

Все принялись ее поздравлять. И тут меня словно током ударило: какая же симпатичная девушка!

Галя еще несколько раз забегала к нам. И однажды я предложил:

- Не хотите пойти в театр?

- С удовольствие! – отозвалась она.

Вот так все и началось – с нашего общего увлечения театром.

В месткоме тогда имелся постоянный абонемент на два лица в русский драматический театр, позднее получивший имя В.И. Качалова. Абонемент предназначался для стахановцев. Но рабочие после трудных смен редко изъявляли желание идти в театр, и мы с Галей пересмотрели все спектакли, побывали на каждой премьере. Сама Галя охотно занималась в драмкружке трампарка, потом института. Здесь я любовался ею в роли Катерины в «Грозе», а Кудряша там, кстати, играл будущий актер Качаловского театра Николай Проваторов.

Мы «расписались», как тогда говорилось, в 35-м. без автомобильных кортежей, пышных застолий и обручальных колец.

После окончания института Галя продолжала учиться: окончила аспирантуру, защитила в Ленинграде кандидатскую диссертацию, позднее работала над докторской, стала доцентом, потом – проректором по учебной работе Казанского инженерно-строительного института. Очень любила семью, дочерей Ирину и Инессу и особенно трогательной любовью – внуков. Мы прожили вместе почти полвека, и когда Галя умерла, для меня это было самым большим горем. Утешают дочери, растут внуки, есть правнуки, которых уже не увидела Галя: Сенечка и Шурочка, Александра Сергеевна. Имя правнучки ласкает слух, радуюсь, что Александр Сергеевич Пушкин – не только для меня любимый поэт.

О том, каким было время моей молодости, да еще с заглядом в детство, написал в газете «Трамвайщик» Валентин Котовский, назвавший свою публикацию «Инженер Донской». Позволю себе познакомить читателей с отрывками из нее, ничего не меняя в стиле – в каждой строчке проступает то время, его дыхание. Газета датирована 27 февраля 1936 года.

«Донской родился в семье труженика. Отец его прошел суровую школу жизни. Он батрачил на полях богатых донских казаков. На русско-японской войне, в пучину которой он был брошен, донской видел много человеческой крови, исковерканных тел, загубленных жизней. Кончилась бессмысленная бойня. Он уходит работать на трамвай в качестве кондуктора, затем меняет эту специальность на железнодорожного весовщика.

В семье растет пытливый, наблюдательный мальчик. Он ходит в школу. Отец зарабатывает слишком мало, чтобы приобретать даже самые необходимые вещи. Маленькому Сергею иногда не в чем ходить в школу. Но он любит книги, любит ребят, любит свою парту. Он одевает худые штиблеты, берет тетрадки и пропадает в тумане промозглого осеннего утра. На улице много грязи. Ногам сыро и холодно, но зато в школе весело с ребятами.

Живут донские в маленькой невзрачной избе на станции Сосыка. Здесь работает отец Донского. Часто, очень часто пролетают мимо грохочущие поезда. Многие из них останавливаются на станции, выбрасывают людей, набирают других и уходят, пыхтя в невидимые дали. Тревожные гудки, свистки, звонки и опять пугающая тишина заброшенной станции.

Из своих детских впечатлений один эпизод особенно запомнил Донской.

Один из отрядов отступающей банды Корнилова захватил станцию Сосыка. Озверелые корниловцы подожгли неподалеку находящуюся станицу. Они мучили, избивали, расстреливали невинных людей. Только за одно знакомство с «красными», за родные слово «товарищ» крестьяне расплачивались жизнью. Утром они ушли, оставив груды мертвых тех, искалеченных людей, изнасилованных женщин и всепобеждающую ненависть к себе. Это тоже хорошо запомнил Донской.

Для того, чтобы хорошо знать свой участок и хорошо им руководить, нужно гораздо больше теоретических знаний. И тов. Донской решает продолжить свою учебу. Он поступает в вечерний Энергетический институт.

Энергетический институт Донской закончил с успехом. В 1932 году он переводится на должность инженера, а в 1934 году Донской уже работает руководителем службы тока. Донской считается хорошим инженером, знающим свое дело. Он умеет работать оперативно, когда этого требуют обстоятельства организовать и провести массу на выполнение производственных задач. Производство – это его родной дом, к которому он относится с глубокой внимательностью и любовью. И выходной день, нередко и по вечерам – в нерабочее время – вы можете найти его на производстве. Каждый уголок своего участка он окидывает быстрым, пытливым взглядом. Принимает решения, отдает распоряжения не начальническим тоном, не допускающим возражения, а по-товарищески, серьезно и деловито. Из инженерно-технических работников Донской первым включился в стахановское движение. Вместе с тов. Муравьевым они дали обязательство, в котором по конкретным пунктам обещались перестроить и улучшить работу своего цеха. Правда, сперва у них не совсем хорошо обстояло дело с выполнением данного обязательства, но потом все наладилось, и обещание тов. Донского стало ощутимой реальностью.

При содействии управления трамвая Донскому дали квартиру из двух комнат со всеми удобствами в доме специалистов. В одной из комнат – хороший радиоприемник.

- Я люблю кино, в особенности театр – рассказывает Донской. – Хожу в оперетту, увлекаюсь фотографией. Люблю читать художественную литературу, но нет времени. Ведь я сейчас одновременно выполняю несколько работ. Я и технический руководитель, и плановик, и нормировщик. А как хотелось бы мне прочитать, например, «Кола Бреньон» Ромен Роллана, «Как закалялась сталь» Островского. Когда моя жена, которая в этом году, между прочим, кончает на инженера, читает книги по художественной литературе, меня берет зависть. Но, ничего, свое возьмем.

Донской интересуется всем – он хочет знать, кто вышел победителем из футбольного соревнования, в каком положении находится итало-абиссинская война, что пишет сейчас Ромен Роллан, какую речь произнес Михаил Кольцов на парижском конгрессе защиты культуры, как продвигается китайская Красная армия, какие новые захватнические козни строит японская военщина, что нового в области электротехники, кого и за что наградили орденом Ленина.

Таков облик подлинно советского инженера.»

В своих Записках Сергей Матвеевич Донской не просто детально описал исторические события того периода, используя точные технические характеристики производственных особенностей и профессиональную терминологию, но и умело использовал художественные образы, повествуя живым литературным языком, создавая яркие портреты современников. Это делает текст доступным для широкой аудитории. В этих мемуарах Сергея Донскова раскрываются личные истории и есть подробное описание развития энергетики, что делает его исторически ценным материалом.

Читая Записки Сергея Матвеевича, понимаешь, что это не только уникальный документ, сочетающий в себе мемуарную литературу и документальную прозу, но и глубоко личная история, рассказанная с человеческой искренностью через призму судьбы прекрасного человека и выдающегося энергетика - о жизненном пути, о людях, разделивших этот путь, о становлении энергетической отрасли Татарстана, об эпохе!